КОГДА ХУДОЖНИК ПРОДАЁТ КАРТИНУ, ОН ПРОДАЁТ ЧАСТИЧКУ ДУШИ…

           Душанбе, 25 декабря. (НИАТ «Ховар», Тахмина Гоибназарова). — Вот, какая оказия случилась. Камолиддин Бехзод — выдающийся представитель гератской школы миниатюры, оказавшей влияние на развитие искусства миниатюры всех стран Центральной Азии, Ирана, Индии, — душанбинцам известен, по большей части, как тот, чьим именем назван музей. Его традиции в области изобразительного геометрического стиля восточной миниатюры сегодня продолжает лишь 1 человек в столице — художник Олим Камалов. О том, почему у миниатюры нет последователей, и о том, как она существует сегодня, НИАТ «Ховар» рассказал Олим Камалов:            — Здравствуйте, Олим! Расскажите нам, пожалуйста, сколько времени вы уже работаете в направлении миниатюры?           — С 1979 года я занимаюсь изучением этого искусства. Изначально я лишь наблюдая работы предшественников, делал копии с их картин, самостоятельных сюжетов у меня не было. Теперь же, начиная с переломных 90-х я выполняю авторские работы в это направлении.           — А каким был ваш прежний творческий метод?           — Наследие восточной миниатюры трансформировало мой живописный стиль, сформированный академической школой, безусловно, важный для меня.           — А что такое миниатюра сегодня? Какова её исключительность помимо, конечно, специфических отличий, свойственных ей, как стилю?           — Для меня это, прежде всего — дань уважения прошлому! Это ведь возможность возрождать облик прошлого. Утончённые линии рисунка, блеск и мягкость цветов, комплексное и гармоничное составление деталей — как сверкающие грани этого стиля.           Знаете, какой богатой будет картина, если писать её на холсте, залитом золотом. Создаётся эффект светящегося полотна, и образы словно отражаются в этом золотом сиянии.          — Вот вы говорите «возрождать». Неужели дошло до того, совершенно умерли традиции миниатюры? Когда и почему это случилось?          — Да, как бы жутко это не звучало. Отрыв традиционной восточной миниатюры от сегодняшнего западно-европейского искусства колоссален. В начале 90-х, когда пустота и хаос разметали повсюду свободу, все замкнулись в своих мастерских.            Мы многое приобрели, утратив связи с прошлым. Но в настоящее время утрачиваются стереотипы восприятия классики, а не само наследие. А вообще искусство миниатюры потеряно ещё в XVII веке.           Тогда мусульманским религиозным течением был введён запрет на изображение человека и животных, — якобы рисуя, художник внушает им душу. А этого не должно быть, поскольку художник — не Бог. Было позволено воспроизводить только цветы и орнаменты.          — А вот на ваших полотнах только сюжеты Древнего Востока. Люди в традиционных национальных одеждах на лоне природы. Вы намеренно не сочиняете вариаций на современность?           — Изначально, миниатюра была иллюстрацией к древневосточной поэзии. Она осуществлялась по мотивам поэзии. Я уже давно хочу попробовать комбинировать совершенство старых миниатюр с законами современной живописи и новыми сюжетами.           — Это тоже будет иллюстрация к книге?           — Да, я задумываюсь над оформлением книги Лоика Шерали. Это будет особенная работа, которая вберёт в себя «современность» — как она есть.           — А почему на ваших картинах зимы нет?           — Изображение зимы — весьма однообразно — преобладает только один белый цвет. А вот в весне и, особенно в осени столько красок, с которыми можно бесконечно играть, не повторяя при этом самого себя.           — У вас в мастерской играет «Fields of Gold», Sting. Вы всегда работаете под музыку? Она вас вдохновляет?          — Это лишь фон, создающий ощущение комфорта и «приятности». Я слушаю разную музыку, когда работаю.          — Что, и под тяжёлый рок станете рисовать?          — Может и стану! Я и под шашамаком не плохо творю!           — А что вообще вдохновляет художника Олима Камалова?           — Оооо! Если сидеть и ждать вдохновения, то едва ли можно за всю жизнь сделать несколько мазков на холсте. Ко мне вдохновение приходит во время работы.            Это творческий азарт принимает формы вдохновения. Я люблю читать восточную поэзию, и очень часто, находясь под её влиянием, я создаю сюжеты.           — Ваша жена Сарвиноз — тоже художница. Вот ваш творчески-семейный союз насколько влияет на вас?           — Сарвиноз — моя муза, мой зритель и критик. Я бы даже сказал — наставник.           — Из вас двоих вы всё же известнее и ярче. Получается, ваша супруга принесла свои амбиции в жертву вашему творческому росту?           — Мы вместе! И я действительно не представляю себя как художника без её поддержки. Она моё — всё! Она продолжает писать картины, и я по мере своих сил стараюсь помочь.           — Очень часто творческие люди говорят, что вкладывают душу в свою работу. А когда художник продаёт картину, получается, продаёт частичку души? Какая же она бездонная получается?!          — Поистине, это так. Продавать картину ещё сложнее, чем писать её. Приятнее всего дарить свои работы знающим людям, ценящим и понимающим искусство.