С НИМ РАБОТАЛОСЬ ЛЕГКО… О ДЖАББОРЕ РАСУЛОВЕ

          Душанбе, 3 декабря. (НИАТ «Ховар», Олег Соболев). — Когда-то на территории Таджикистана, как и по всей Средней Азии, создавалась служба ВНОС — воздушного наблюдения оповещения и связи. Меня, тогда литературного сотрудника куйбышевской молодёжной газеты «Волжский Комсомолец», срочно призвали в армию и с лейтенантскими погонами направили в Среднеазиатский военный округ, а оттуда — в Сталинабад. Здесь формировалась одна из частей слежения за небом.           Так я, демобилизованный ещё в 1946 году, участник Великой отечественной войны снова приобщился к армии. Двух лет службы в полку хватило, чтобы душой прирасти к Таджикистану. Демобилизовавшись, я стал литсотрудником газеты «Тоджикистони Совети».           Таджикского языка я не знал, но в газету поступало много материалов на русском, ими я и занимался. Так началась моя работа в печати Таджикистана. Много ездил по республике, узнавал, как и чем живёт её народ, писал о лучших её людях.           И, конечно, в те годы не мог даже предполагать, что придёт время, когда буквально взорвётся желание сказать слово о лучшем из лучших, о Джабборе Расулове. В то время, когда он работал первым секретарём ЦК КП Таджикистана, едва ли могло прийти в голову что-то написать о нём. Все знали его скромность, как знали и то, что он просто не разрешил бы печатать хвалебный материал о себе.           Джаббора Расулова я вначале считал фигурой для себя недосягаемой и как журналист редко оказывался в его кабинете. Но участвовал в поездках по республике, когда он вникал в дела хлопкоробов, или строителей Нурека, или промышленников. Интересно было наблюдать его в живом общении с людьми.           Думалось: «Строг, но строгостью не отталкивает, а привлекает». Однако провинившемуся бывало плохо, если «первый» браковал его работу. И невольная мысль: «А вдруг и я какой-нибудь публикацией навлеку на себя гнев?».           От коллег приходилось слышать, что иной материал «шеф» просто бросал в корзинку, ни слова при этом не сказав… И как же легко оказалось с ним работать, когда он видел, что ты очень стараешься хорошо выполнить поставленную задачу. Вот один из эпизодов нашего делового общения.          …Душанбинский аэропорт. Нелётная погода. Регулярные рейсы отменены.           А не лететь нельзя — на Памире отмечается юбилей, 50-летие ГБАО. Там ждут делегацию во главе с Д. Расуловым. У самолёта АН-2, который совершит спецрейс, толпятся ответственные работники, фотокорреспонденты. Д. Расулов оглядывает группу и говорит: «Кому в первую очередь, летит со мной, остальные вторым рейсом». Вот, думаю, спасибо, «виза» получена, значит, никакой субординации. И, я моментально оказываюсь в самолёте. А ведь, сколько было чиновников, которые отмахивались от журналистов, как от мух. Юбилейные торжества. Для всех это праздник, а для газетчиков — напряжённая работа.           И вот ситуация: первое лицо республики, Д. Расулов, с прибытием на Памир, сразу попадает в плотное кольцо из местного начальства, которое, как в песенке, стремится его «уберечь от всяческих ему не нужных встреч».  Д. Расулов сломал эту традицию. Чтобы дать в номер отчёт о празднике объёмом в 2 газетные полосы, мне трижды пришлось обращаться непосредственно к нему.           И он тут же решал вопросы. Каких только казусов не случается в нашей работе. Не успел передать в Душанбе подтверждение текста доклада Д. Расулова, как от одного из коллег получаю «указание», якобы исходящие от самого Д. Расулова.           «Знаешь, старик, — говорит этот коллега, — Шеф выходил из (зала торжественного заседания) покурить и сказал, чтобы сняли из его доклада некоторые страницы». Мчусь в здание обкома, срочно вызываю Душанбе, связываюсь с редакцией, передаю поправку… «Почему именно эту часть доклада велел снять Расулов?», — вопрос буквально не давал покоя.           А он уже в переполненном зале досматривает спектакль местного театра. Как туда попадёшь? Но и не спросить нельзя. Под пристальными взглядами охраны проникаю в зал и, к счастью, тут же вспыхивает свет — спектакль закончен.           Стою у стены, а подойти нет возможности — он в окружении «чинов». Д. Расулов это замечает и сам направляется ко мне:          — Ну, как дела?          — Всё в порядке, часть из вашего доклада, как вы сказали, снята.           — Я такого указания не давал!           По спине пополз нехороший холодок, ведь время поправок уже почти ушло.           — Это я вот из его доклада попросил убрать «реверансы» в мой адрес, — говорит Д. Расулов и показывает через плечо на первого секретаря Горно-Бадахшанского обкома.           — Всё понял, — уже на ходу кричу я, направляясь к обкомовскому телефону. С облегчением слышу голос дежурной по редакции, которая снова записывает теперь уже последнюю поправку. Такую же работу проделываем и в местной редакции «Бадахшони совети». Остаётся доложить Д. Расулову, что теперь, действительно, всё в порядке: ясно, что он тоже беспокоится.           Но в обком, куда приехал Д. Расулов, не пускают: «Он устал, сейчас отдыхает перед праздничным ужином», — говорит секретарь обкома. Стою в сторонке, на улице. Минут через 15 выходит Д. Расулов.           За ним группа обкомовцев и гостей. И опять он удивляет всех, направляясь не в банкетный зал, специально построенный к юбилею, а в мою сторону. Шагаю вперёд и докладываю, что газеты выйдут с правильным текстом, и устало улыбаюсь.          — Молодец. Пошли.         Он берёт меня «под руку» и мы шагаем в этот манящий запахами банкетный зал. «Чёрт возьми, — думаю я, — Вот если бы все большие начальники были такими, как он, ведь насколько легче было бы работать». Однажды был такой случай. Мне захотелось отоспаться, проснувшись в начале девятого, я сел завтракать. Воскресенье, куда спешить. Вдруг раздался звонок в дверь. Открываю, за порогом стоит шофёр директора ТаджикТА.         — Олег Димитрович (он говорил Димитрович вместо Дмитриевич), шеф требует, поедите к Расулову.         В машине я замечаю, что директор Зайниддин Насриддинов несколько напряжён. Значит, будет задание и видимо опять из-за погоды. Накануне был сильный ливень и, наверное, где-то что-то смыл.          Торопливо идём по коридору и входим в огромный кабинет. Д. Расулов стоит у окна и курит. Поворачиваясь, он строго произносит: «Долго ты собираешься!».          — Он далеко живёт, — успевает вставить З. Насриддинов.         Думаю, он вовремя вмешался, потому что я уже хотел объяснить, что меня никто не предупреждал, а то я был бы в ЦК в 8 часов утра.        — Ладно, садитесь, — говорит Д. Расулов и занимает место за своим большим столом. В кабинете появляется заместитель заведующего сельскохозяйственного отдела ЦК Бурмистров, с папками и сводками.         — Задача такая, — объясняет Д. Расулов, — надо сделать мобилизующий материал. Ливнем смыта значительная часть всходов хлопчатника. Где и сколько, скажет Бурмистров, он же скажет, какие работы сейчас требуются. Главное быстро организовать людей и провести повторный сев хлопка, время ещё есть. Текст должен быть мягкий, чтобы никакой паники, а то некоторые руководители хозяйств уже просят разрешение засевать вместо пропавшего хлопчатника кукурузу. Всё ясно?        — Ясно.          Мы поднимаемся из-за столика, на котором я записывал задание, и выходим из кабинета, уже вооружённые нужными материалами.        — Где будешь писать, — спрашивает З. Насриддинов, — здесь или в редакции?         — За родным столом, конечно, — отвечаю я.          Через пару часов мы уже входили в ЦК с 5 страницами написанного мною текста.         — Может, сначала в сельхозотдел покажем? — спросил З. Насриддинов.          — Так время же уходит…         — Ну, смотри, — с опаской говорит он.           Д. Расулов берёт ручку и наш текст и молча начинает читать. Мы сидим, ждём, а я думаю: «Вот сейчас бросит бумаги в корзину и что тогда? Но нет, я ведь старался выполнить все его указания». Наконец, чтение окончено, Д. Расулов вставил 1 слово и протянул бумаги мне со словами:       «Молодец, сделал мягко, так, как надо. Давайте в номер всем газетам». И снова я чувствую себя очень хорошо, от сознания добросовестного выполненного задания и задания ни кого-нибудь, а самого Д. Расулова, первого секретаря ЦК Компартии Таджикистана.