«ЭТОТ СПЕКТАКЛЬ СТАНЕТ ПОЩЁЧИНОЙ…», — Б. АБДУРАЗОКОВ

            Душанбе, 2 февраля. (НИАТ «Ховар», Тахмина Гоибназарова). — За дверью играют «Исповедь». Надрывный женский голос (героиня проститутки) врезается в нашу беседу с режиссёром Б. Абдуразоковым. Голос сбивает меня, я никак не могу к нему привыкнуть.            Но мы не уходим, нет. Б. Абдуразоков — режиссер того действа, которое сейчас разыграли на сцене. Он не может его оставить. Ему необходимо слышать дыхание спектакля.            Мы говорим с ним о репетициях его новой постановки «Марат/Сад» и о том, что она, как диагноз нашему времени, который вынесут нам всем на сцене театра имени В. Маяковского. Диагноз, который возможно, станет одним из пунктов в рецепте панацей от наших недугов.            И как-то жутко было слушать этого человека. Человека, который многое понимает об этой жизни… Многое из того, чего мы порой просто не хотим знать, потому что нам так удобнее:            — Почему вы обратились именно к этой пьесе?           — Это мировая классика — она вечна, как и проблемы, ею затронутые. Потому и интерес к ней вечен.           — «Я лично тоже стою за ломку, но надо сперва подстелить соломку», «вор под топор посылает вора»… — такой вот в пьесе простор для социально-политических аллюзий. Упор при постановке сделаете именно на них?          — Это спектакль о месте гражданина в своей стране — гражданская позиция, гражданский и нравственный долг. Это спектакль-размышление о том, как нам выбираться из того омута, в котором мы погрязли, в котором утопили наше время. Я открою ту правду, на которую мы так не хотим смотреть.            И главный вопрос, который прозвучит в спектакле: «Где вы?» И пусть каждый для себя найдёт на него ответ.           — Это будет театрализованный диспут? Собираетесь ли вы разрешить спор между свободой чувственных наслаждений и революционной борьбой?           — Нет, скорее это будет театрализованный балаган. Я рассчитываю спровоцировать спящее сознание зрителей. И хочу, чтобы, придя на этот спектакль, аудитория не отдыхала, а поразмыслила о своём месте в этом мире.           — Это классика — всегда указывать на ошибки, на промахи и провалы, едко высмеивать их, либо в стенаниях оплакивать. Но никогда, никогда не предлагать свой вариант выхода из тупиков. Вы что-нибудь хотите предложить этой постановкой? Какова ваша позиция?           — Этот спектакль — ответ на вопрос о том, как это можно сделать. Путём революции — нельзя, ведь мы уже видели однажды кровь и знаем, что это приведёт к кризису. И криз — это ведь не только экономика; если кризис случится в сознании людском и потенциал духовный иссякнет, уж поверьте, это будет похуже финансового кризиса.            Я заявляю зрителю — я не хочу уподобляться упавшему, вывалявшемуся в грязи, и безропотно принимающему это падение. С нами творится необратимое, а мы не препятствуем разрушению.           — И что, спектакль своевременный?           — Да, сейчас пришло его время.           — Сейчас, когда понимающих всё меньше, но способных агрессивно протестовать всё больше и больше?           — Моя задача сказать, их дело — прислушаться.           — Есть ли в этом спектакле герои, которым вы сочувствуете?           — Да, сочувствую всем. Ведь герой пьесы — народ. Они все  — жертвы одной катастрофы.           — Расскажите, пожалуйста, ещё об одном спектакле, готовящемся параллельно?          — «Эмигранты» — спектакль по пьесе С. Мрожека. Я переложил её сюжет на наши условия, на наши актуальности. Герои — два таджикских гастарбайтера, оказавшиеся на таком дне, пребывая в котором задумываются о том, во что они превратились.          — Тема народности, гражданственности в вашем репертуаре теперь очень актуальна?          — Дело не в гражданственности. А в личной позиции каждого из нас. Ведь виною всему наша леность и безразличие. Можно сказать «нет», можно ответить «да», но нельзя, запрещено быть равнодушным.           — А есть ли, вообще, какие-то вещи, о которых вы никогда не стали бы говорить со зрителем?           — Никогда не стану молчать. Да и нет таких вещей. Театр — это место, где не должно быть запретных тем.            Мы связаны с духовной жизнью зрителя, и потому должны говорить с ним обо всём, что его волнует. И если зрителю важны эти запретные темы, я подниму их и вскрою.           — Скажите, есть ли какой-нибудь не театральный текст, который вы хотели бы поставить?           — Есть! Это телефонная книга!           — Почему? Может, у вас уже и план постановки возник?           — Представляете на сцене появляются несколько Хакимовых из этого справочника… И все они из жизни со своими историями и судьбами. Или, к примеру, сидит себе человек и названивает по всем номерам из справочника, а к телефону подходят всегда разные люди.            У кого-то сейчас сердечный приступ, а кто-то не рад слышать… и масса вариаций.           — Вы редко ставите новую драму. Почему?            — Это связано с прерыванием связей с мировой литературой и театром, отрывом от развития новых тенденций и течений. Как в яме… Хотя, то, что имеет наш русский драматический театр — не мало.           — Вы — сторонник психологического театра, пластических решений или использования визуальных средств?           — Я — сторонник всего того, что сделает спектакль лучше, интереснее, богаче.           — И в отношении работы с актёрами придерживаетесь того же?           — Я очень трепетен в отношении с актёрами. Если надо, могу им и кофе принести. Очень важно их слушать и понимать. Я в работе не признаю рангов — начальник-подчинённый. Мы — команда и мы равны.           — А что вы обычно говорите актёрам, с которыми работаете?           — Да, всё, что угодно! Могу и анекдот рассказать, а могу про космические дали… всё зависит от обстановки.          — Большинство режиссёров предпочитают держаться от своих артистов подальше. Вы из их числа?          — Я не компанейский человек, не массовик-затейник. Сразу после спектакля иду к себе в студию и работаю там до ночи.          — А вот говорят — театр умирает, у театра проблемы…          — Частично умирает. Да, театры гибнут, но живут за счёт энтузиастов, которые хотят что-то делать и бороться. Но долго это продолжаться не может.          — А что же дальше? Развал? Упадок? Конец?          — Я уверен, один сильный толчок способен возродить театр.          — Какой, например?           — Я бы организовал студенческие фестивали. Молодёжь сама бы возродила театр. У неё свежие мысли и никаких древних и консервативных предубеждений и стереотипов.           Нам не стоит отгораживаться от всех — мол, мы — театралы. Нужно кричать о себе, привлекая тем самым к себе внимание. Давайте хотя бы пока ограничимся капустниками или карнавалами.