БУДЕМ ЖИТЬ И ПОМНИТЬ: история об одной ценной рукописи, услышанная в своё время обозревателем НИАТ «Ховар» от известного востоковеда Камола Айни

ДУШАНБЕ, 18.05.2018 /НИАТ «Ховар»/. Журналистская деятельность дала мне возможность познакомиться и пообщаться со многими интересными, заслуженными людьми, одним из них как раз был Камол Айни — видный учёный-востоковед и литературовед, много лет состоявший в членстве Союза писателей Таджикистана, которому в эти дни исполнилось бы 90 лет. Он импонировал журналистам как хороший рассказчик, человек широкой эрудиции и аристократических манер. Помнится, с каким увлечением он говорил о своих учителях и коллегах – Александре Николаевиче Болдыреве, которого посмертно, уже в годы независимости Таджикистана, удостоили Международной государственной премией имени Рудаки, Рустаме Алиеве, азербайджанце по национальности, составителе и авторе предисловия к русскому изданию «Гулистона» Саади и других. До сих пор я помню рассказ К. Айни о трудной судьбе одной рукописи, о чем хотелось бы поведать нашим читателям.

В одном из номеров литературно-художественного журнала «Памир» за 1996 год была опубликована статья крупнейшего востоковеда Евгения Эдуардовича Бертельса «Персидский — таджикский — дари», ей, как явствует из вступительного слова Камола Садриддиновича Айни, выпала очень трудная судьба. В своё время по решению Главлита при Совете Министров Таджикской ССР был изъят и сожжён весь тираж серии истории, языка и литературы «Известий Таджикского филиала АН СССР» за 1946 год, где она была помещена.

Дело в том, что статья Е. Э. Бертельса, развивающая и утверждающая положения С. Айни, коренным образом пересматривала настойчиво насаждаемую в советской иранистике точку зрения о «завозе» языка дари в Среднюю Азию и Хорасан переселенцами во время арабского нашествия. По мнению учёного, дари становится литературным языком прежде всего на территории Бухары и Саманидских владений и затем уже распространяется на территории собственно Ирана.

К слову, именно этого мнения придерживались и крупнейшие иранские учёные Мухаммад Таги Бахор, Саид Нафиси и некоторые другие.

Несмотря на всю научную добросовестность, которой отличаются все работы выдающегося востоковеда, его статья «Персидский — таджикский — дари» была признана объективистской, антимарксистской, что и послужило причиной её запрета. И всё-таки копия единственного экземпляра статьи Е. Э. Бертельса, хранившаяся в спецчасти филиала АН Таджикистана, дошла до наших дней. Это произошло благодаря стараниям Камола Айни, тогда еще только студента Ленинградского университета. Это он с одобрения своего учителя М. М. Дьяконова за оказанную начальнику Главлита Саиду Шахристони Муллоджанову услугу — перевод на русский его автореферата — попросил его найти экземпляр сожженной статьи. Слух об акции по уничтожению сборника уже дошёл до всех научных кругов страны.

Начальник Главлита республики, как вспоминает Камол Садриддинович, суровый по должности, вне своих служебных обязанностей оказался человеком отзывчивым и общительным. Вскоре после их уговора он заказным письмом направил из Сталинабада в Ленинград перепечатанную на машинке копию изъятой статьи.

Это произошло осенью 1950 года. Вдобавок к этому я также хочу привести слова, которые когда-то услышал от академика Мухаммада Сайфиддиновича Асими во время интервью с ним: «Таджикский, персидский и дари языки — это как три пиалы чая, наполненных из одного чайника».

                                                                                      Мансур СУРУШ,
                                              литературный обозреватель НИАТ «Ховар»